дети

Повседневная жизнь в СССР в 1923-1985гг.

Previous Entry Поделиться Next Entry
Как учились, часть 2.
путь
ihistorian wrote in zhili_v_sssr
Из журнала «Звезда», №12, 2008 г.

Дервиз Т. Рядом с Большой историей. Очерки честной жизни середины XX века.

Как учились.


...Существовали также многочисленные кружки в районном Доме пионера и школьника (ДПШ — в просторечье “Дом подрастающей шпаны”, там сейчас театр М. Боярского), во Дворце пионеров. Огромной популярностью пользовались шахматы, многие гроссмейстеры и чемпионы вышли из тех кружков. В школах, где были хорошие залы, работали спортивные секции. Кстати, там мы общались с мальчиками, ведь до 1954 года продолжалось раздельное обучение.
Все это было бесплатно, и только если какая-нибудь школа приглашала индивидуально (по согласованию с родительским комитетом) какого-нибудь артиста (чаще всего) для драматического или хореографического кружка, с участников собирали небольшую плату. Мы гордились, что у нас танцевальным кружком руководила солистка балета.
Нам повезло, что уровень нескольких пожилых учительниц по главным предметам в старших классах был много выше среднего учительского уровня. Их мы, взрослеющие самонадеянные девицы, безоговорочно уважали. За знания, до которых лучшим из нас было далеко, за интересные уроки, за серьезное отношение к той ахинее, которую подчас мы несли, за чувство юмора, наконец.
Особенно хохотали мы на уроках географии. Учительница Тамара Николаевна умела шутить с абсолютно серьезным лицом и каждый раз неожиданно. И вообще, она вызывала тайную зависть у многих из нас. Достаточно сказать, что когда разбирали “образ Татьяны”, уже замужней дамы, и прочли вслух из Пушкина “она казалась верный снимок du comme il faut” (это значит “как принято, как надо”), то моя соседка прошептала: “Как Тамара Николаевна!”
Одета она была всегда уместно, без всякой вычурности, пожилая, но фигуру имела статную. Красивые, ухоженные руки (само собой, без кричащего алого лака) с одним обручальным кольцом (это в те годы, когда о венчании и заикаться было нельзя), простой узел волос низко над шеей и совсем немного косметики (уж девчонки-то все рассмотрели!). И еще вместе с ней влетал в класс тонкий, почти неуловимый запах — не духов, а лишь намека на духи. Влетал и успокаивался, а когда она уходила после урока, вспархивал вновь.
Конечно, она была насмешница! Но мы не обижались: было смешно, но не злобно. Например, девочку очень маленького роста, но имевшую манеру говорить очень быстро, так что даже мы не всегда могли ее понять, Тамара Николаевна ласково прерывала: “Дитя мое, мы никуда не спешим. Еще раз произнесите помедленнее. Заодно и расскажете все правильно”. В старших классах нас уже называли на “вы”, так что “дитя” особенно всем нравилось. Вот мается кто-то у карты Западного полушария и никак не может показать нужный остров. Тамара Николаевна вздыхает и отпускает что-нибудь вроде: “Белова, хорошо, что вас не пригласили в экспедицию Колумба, могла бы произойти всемирная катастрофа!” Но тут же сама показывает, где высадился Колумб, и попутно сообщает интересную деталь, вроде той, что индейцы никогда не видели лошадей.
Однажды нам даже был рассказан к случаю анекдот. Добиваясь в очередной раз правильного ответа, Т. Н. бросила: “К черту подробности, какой это океан?” Видя, что юмор мы не оценили, она повеселила нас рассказом о пьяном, который, очнувшись на улице, спросил: “Где я?”, а услышав название улицы, вскричал: “К черту подробности, в каком я городе?”
А бывало и так, и тоже совершенно неожиданно. Слушает ответ у доски, не перебивая. Потом поворачивается и с неподдельным изумлением говорит: “Самохина, где вам удалось добыть такую уйму знаний?” Все хохочут. Самохина, если обладает чувством юмора, тоже. “Вынуждена поставить отлично!” Но иногда следовало и такое: “Нет такой глупости, которую бы не произнесли в вашем классе!”
Преподавая экономическую географию зарубежных стран, она старалась, чтобы мы усвоили хотя бы элементарные представления. И однажды устроила такую игру “на ассоциации”. Она называла страну или город, а мы должны были говорить, что производят, чем это место знаменито. Голландия — тюльпаны, Швейцария — часы и т. д. И вот она говорит: “Конго”, а в ответ: “Людоеды!” Совершенно невозмутимо Т. Н. парирует: “Когда будете в Конго, я вам не советую сразу делиться своими знаниями!”
Что касается точных наук, то когда я поступила в Университет, на матмех, в полной мере оценила уровень математического образования в нашей школе. Я чувствовала себя уверенно без всяких дополнительных занятий и кружков.
С математикой было проще — идеология туда не вмешивалась. А вот как нелегко приходилось литераторше, я поняла много позже. Например, Достоевский в программу не входил. Но были так называемые консультации по внеклассному чтению. На них и было нам рассказано про Достоевского. А в другой раз был приглашен профессор из Педагогического института прочитать лекции по зарубежной классической литературе. Ведь Шекспир, Байрон, Гете и иже с ними в обязательную программу не входили и были удостоены в хрестоматии лишь 1—2 страниц мелким шрифтом. “Читайте, больше читайте!” — не уставала повторять наша учительница. Впрямую на идеологические темы она не говорила и даже советскую классику ухитрялась анализировать с чисто литературной точки зрения.
В результате из двух десятых классов подавляющее большинство поступило в вузы.
Тогда система школьного образования была следующая. Первые четыре класса — начальная школа. После нее можно было поступать в так называемые “ремесленные училища”, тоже отдельно для девочек и мальчиков. Там давали образование в объеме семи классов школы и какую-нибудь простую профессию: электрик, швея, механик, плотник и т. п. Многие приезжали из провинции и жили в общежитиях. Ремесленники носили особую форму мышиного цвета — брюки и гимнастерка с широким ремнем с буквами “РУ” на пряжке. Полагалась и фуражка с такой же кокардой.
Знакомых девочек, ушедших после четвертого класса, у меня не было. А о мальчиках ходили страшные рассказы: “Отдали в ремеслуху!” И наши учительницы пугали: “Ты что, в ремесленное захотела?” Судя по всему, нравы там царили суровые. Поблизости от нашей школы было одно такое училище. На перемене учащиеся либо высыпали на улицу и бросали друг в друга чем попало, либо высовывались из раскрытых окон и кидались, например, бумагой, смоченной чернилами, или просто плевали вниз.
Семилетка называлась “неполная средняя школа”, после нее выдавали красивое “Свидетельство”, где были вписаны отметки по предметам. После семи классов можно было продолжать учиться в школе, но уже внося плату за обучение, заканчивать десять классов и получать “Аттестат зрелости” либо поступать в техникумы и училища, где “Аттестата” не было, но зато платили стипендию и давали специальность, так что можно было начинать зарабатывать уже с 17 лет. Плату за обучение в десятилетке отменили, когда был принят Закон об обязательном всеобщем среднем образовании, если я не ошибаюсь, в 1953 году. “Аттестат” сразу давал право поступать в вуз. Давал это право и диплом техникума, если только ты попадал в так называемые “пятипроцентные” (5% самых лучших из выпуска по отметкам). Были прекрасные техникумы, которые славились на весь город, как, например, радиоэлектроники при заводе “Светлана”, готовивший буквально “штучных” специалистов. В отличие от нынешнего времени в конце 40-х наиболее престижными были технические вузы. Многие мальчики, всерьез задумывавшиеся о своей специальности, шли в техникумы, чтобы познать профессию на практике, а потом поступить в вуз. То же самое с медициной: медучилище было хорошей базой для дальнейшей учебы в институте. И все бы хорошо, если бы не “всеобщая воинская повинность”. Из техникумов и после техникумов брали в армию.
Конечно, и в то время были разные способы избежать армии (“косить” — более поздний термин). Но большинство городских мальчишек старались попасть в десятилетку, а потом в вуз. Наиболее рисковые покупали “Аттестат зрелости”. Тогда это делалось не столь свободно, как сейчас, но зато относительно дешево стоило. (Кстати, покупка поддельного диплома об окончании вуза тогда было случаем чрезвычайным.) Был и еще один очень популярный способ. Поступление в высшие военные и военно-морские училища, которых в Ленинграде было много, освобождало от срочной службы и давало хорошую специальность. Многие из моих сверстников выбирали этот путь.
Девочкам было проще: получил “Аттестат” — и выбирай любой вуз. С золотой медалью принимали вообще без экзаменов, с серебряной — надо было сдавать только два. В 1953 году, когда я окончила школу, еще не было таких больших конкурсов. Неизменно большой и до сих пор необъяснимый для меня конкурс существовал лишь на филфак Университета. Реальная свобода выбора существовала для всех, кроме евреев, о чем все знали, но вслух обсуждали только с близкими людьми. Также неподходящими для высшего образования лицами, по крайней мере в Ленинграде, были и татары, и представители кавказских и некавказских репрессированных народов. Чем престижнее был вуз, тем строже соблюдалось это правило. Пальма первенства, конечно, принадлежала Университету, совсем не случайно носившему тогда имя Жданова.
Так или иначе, народ находил выход. Взятки и коррупция — не открытие времен перестройки. Только тогда всем этим ведала всемогущая партия. Были и бесплатные способы попасть в институт. Например, ты переходишь в десятый класс вечерней школы и одновременно устраиваешься работать на завод. Через год ты имеешь право поступать в вуз по так называемой “рабочей квоте”, раз у тебя в анкете написано, что ты рабочий. В государстве рабочих и крестьян у рабочих должно быть преимущество при поступлении!
Из нашей школы все, кто хотел, в вузы поступили. Не пошли туда несколько девочек, которые по материальным соображениям стремились скорее получить специальность и начать работать. Они поступили в хорошие техникумы, где для окончивших десятилетку был сокращенный срок обучения. Кстати, и обучение в вузах было года до 56-го платное, хотя и вполне доступное по цене.
Кто мог тогда предположить, что Закон о всеобщем среднем образовании будет отменен?

Метки: , ,

  • 1
  • 1
?

Log in

No account? Create an account